Цитаты из 'Винни-Пух и древняя мистика'

    Но давайте теперь рассмотрим важную и обычно неправильно понимаемую часть его [Винни-Пуха] жизни: диету. Любому серьезному читателю дилогии о Пухе покажется невероятным, что имеются, страшно сказать, и такие читатели, которые до сих пор пребывают в абсурдном заблуждении, полагая, что Винни-Пух - обжора! Они делают этот смешной вывод на основании часто встречающихся в тексте замечаний о том, что Пух либо ест, либо думает о еде. Даже при самой буквальной интерпретации такой вывод свидетельствует о крайне небрежном чтении. Неужели такие читатели никогда не замечали, что почти всегда речь идет о том, чтобы "немного перекусить" (курсив мой) или семантически равное употребляемым Пухом выражением "чем-нибудь подкрепиться".
    Эти повторы подчеркивают, что Милн изображает Пуха весьма и весьма умеренным едоком.
    [...]
    Если этого недостаточно, то в самом тексте, всегда готовом дать верный ответ честному исследователю, имеется еще одно подтверждение такой интерпретации, причем высказанное самым простым языком. "Я не толстею". Это слова самого авторитетного специалиста по этому вопросу - самого Медведя Пуха. [...] А раз так, то мы знаем, что его хорошо спланированная, без вредных добавок, диета плюс регулярные занятия Укрепительными Упражнениями и частые пешие прогулки поддерживают его тело и ум в идеальном [...] состоянии.

    Строго научный подход проявляется у Пуха, когда он исследует горшок с медом, который собирается поставить в Хитрую Западню для Слонопотамов. Горшок стоит у него в буфете и на нем написано: "Миот". Живущий в мире аллегории и метафоры, алхимик [Винни-Пух] в самую последнюю очередь поверит в то, что буквальный смысл надписи действительно соответствует истине. Взглянув на содержимое, он убеждается в том, что оно похоже на мед. Но внешний вид может быть также обманчив, как слова. "Ручаться нельзя, - сказал Пух. - Я помню, мой дядя как-то говорил, что однажды он видел сыр точь-в-точь такого же цвета".
    Пух прекрасно знал, что попытки превращения в золото часто приводили к получению продукта, внешне похожего на золото, но на поверку оказывавшегося чем-то иным. Иногда виной тому было жульничество. Иногда - искреннее заблуждение. Нужно помнить, что многое из того, что выдавалось за обыкновенное золото, содержало примеси. А иные алхимики даже утверждали, что их золото лучше, чем натуральный продукт. Как и следовало ожидать, Пух осуждал и нечестность, и сомнительную аргументацию. Ему нужно было убедиться, что перед ним настоящее золото, и поэтому он проводил свой анализ столь тщательно, что наконец смог сказать: "Да, это он... Сомневаться не приходится. Полный горшок меду".

    В следующий раз мед встречается в тексте книги в эпизоде дня рождения Иа-Иа, когда Винни-Пух несет горшок меда в подарок ослику, еще более печальному, чем обычно, потому что никто не вспомнил о его дне рождения. Заметим, кстати, что щедрость, проявленная Пухом в стремлении утешить Иа, характеризует его высокие моральные качества, столь традиционные для алхимиков. Все читатели, конечно, помнят, что по дороге Пух съел мед и в конце концов подарил Иа-Иа пустой горшок, написав на нем: "Полезный Горшок, в котором можно держать, что хочешь".
    Все, кто внимательно прочел нашу книгу до этого места, наверняка отвергнут смешное предположение о том, что, съев мед, Пух продемонстрировал жадность, а преподнеся пустой горшок как приемлемый подарок, проявил лицемерие. И они могут быть уверены в том, что его действия были обоснованны, даже не вполне понимая, чем именно. Рад буду их просветить.
    Прежде всего, в материальном смысле, мед вряд ли бы оказался подходящим подарком для Иа-Иа, который, как известно, предпочитал чертополох. Равным образом и материальное золото было бы бесполезно для него в некоммерческом Мире Пуха. А духовное золото высшей алхимии было бы непостижимо для Иа-Иа. А поскольку Пух хорошо знал своего друга, то изменил решение, вызванное первоначально щедрым порывом, и преподнес Иа-Иа подарок, идеально удовлетворяющий его личную потребность в счастье и понимании.
    [...]
    Для всех великих учителей характерно, что они не столько кормят своих учеников с ложечки, сколько стимулируют их. Пух знал, что обретение горшка стимулирует мозг Иа-Иа и заставит его задуматься о том, какую именно "вещь" туда положить. [...] Не стоит сомневаться, что Пух предвидел, что рано или поздно Иа-Иа выйдет за пределы сиюминутного удовольствия вкладывания лопнувшего шарика в горшок и вытаскивания его оттуда. И то, что лопнувший шарик заставит его задуматься о целом воздушном шарике. И что в конце концов этот символ воспарения над землей заставит Иа-Иа перейти на более высокий ментальный уровень.

    Теперь же без труда можно интерпретировать аллегорию лестницы в первом и заключительном абзацах [книги]. Спуск в начале главы означает, что Пух, в качестве мага-герметика, великодушно спускается вниз для того, чтобы распространить добродетель и мудрость в наш земной мир. Озадаченный же Эдвард Медведь, с которым так нелюбезно обращаются, символизирует нашу изначальную неспособность распознать его истинную натуру.
    [...]
    Взглянув на последний абзац последней главы, обнаруживаем, что там нет ни какого-либо упоминания об Эдварде Медведе, ни следа каких-либо загадок; просто информация о том, что Винни-Пух поднимается по лестнице наверх. Это нам в максимально доступной манере сообщается, что Винни-Пух, завершив распространение света и мудрости на земле, возвращается теперь в самые высокие сферы интеллекта и духа.

    Он [Пух] в своем мире, но не всецело с ним. Услышав в самом начале, что Пух живет один-одинешенек, мы могли бы подумать, что он - типичный отшельник. Но нет другого персонажа, который был бы более общителен, чем он. Хотя мир его прекрасен и вполне удовлетворяет его, он не в силах вместить в себя всего Пуха. Он выходит за его пределы, как он выходит за пределы всего остального. Ни одна категория, ни одно определение не может его исчерпать.

    Обнаружение пропавших личностей, путей и вещей - лишь один из способов, которым Пух осуществляет свою друидическую функцию помощи общине своих друзей в Лесу. Без сомнения, мы смогли бы припомнить множество подобных случаев, однако простое умножение примеров могло бы привести к упущению главного. Ведь все это простые примеры центральной направляющей силы. В друидской солярной традиции это символизируется тесными отношениями Пуха с солнцем. Так же как солнце дает свет, тепло и жизнь нашему миру, так же и Винни-дер-Пух - а здесь годится лишь это полное мистическое имя - освещает, утепляет и оживляет мир Пуха.

    Характер Пятачка крепнет параллельно с его интеллектуальным развитием. В прошлом он часто бывал слишком внушаемым и обычно воспринимал буквально заявления, которые были шутками или фантазиями. Когда Пух поет о том, что у него зябнут ноги, Пятачок "после долгого и серьезного размышления" задумчиво говорит: "Пух, по-моему, не так ноги, как уши!"
    Теперь Пятачок думает сам за себя, опираясь на собственный опыт, и даже осмеливается - хотя, конечно, и не сразу - противоречить Большому Медведю. На деле, конечно, он не противоречит Пуху, а просто сообщает ему о другом опыте. Но даже это требует большой моральной смелости. Неудивительно, что ему пришлось размышлять долго и серьезно, а говорить задумчиво. Медвежонок Пух признает явный прогресс Пятачка прежде всего тем, что поет свою новую песню (уже вместе с Пятачком) шесть раз подряд, таким образом доводя общее число до мистической цифры семь. За этим следует еще более впечатляющая похвала.
    [...]
    - ... Я бы назвал это место Пуховопятачковым Перекрестком, если бы Пухов Перекресток не звучало лучше, но только он звучит лучше, потому что он меньше и больше похож на перекресток.
    [...]
    За посвящением Пятачка в пифагорейскую мистическую математику и герметизм естественным образом следует проведение Пухом Пятачка через врата мудрости. Отныне духовный прогресс Пятачка, апофеозом которого является его избрание соратником Винни-Пуха, слишком самоочевиден и не нуждается в дальнейших комментариях.

    [...] возвращает нас к уже упоминавшейся фразе о том, что Пух решил "стать Кенгой", для чего начал учиться прыгать. Тут же напрашиваются два вопроса. Как следует интерпретировать странную перемену обычных ролей, то есть то обстоятельство, что Кенга становится учителем, а Пух - учеником? Во-вторых, для чего Пух учился прыгать?
    Первый ответ на первый вопрос таков: даже самому великому мудрецу может понадобиться обучение какому-то техническому умению не слишком большой важности. Умение прыгать может считаться таким незначительным умением. Уверен однако, что мои читатели интуитивно опровергнут такое правдоподобное, но поверхностное решение. И будут правы.
    Много раз, и в связи с разными видами эзотерического пути, мы видели, как Винни-Пух демонстрировал уходящую в глубокую древность потребность подняться над земными пределами. Хотя его успехи в этом деле были велики, они всегда включали постороннюю помощь: дерево, воздушный шарик или лестницу. Мощные прыжки Кенги символизировали способ воспарения без посторонней помощи, с опорой исключительно на собственные внутренние силы. Как и в настоящем маге, в Пухе сочетались мудрость признания ограниченности своих возможностей, уверенность в ее преодолении и смиренная готовность учиться у других. В этом ответ на оба вопроса, помогающий нам лучше понять свободное сотрудничество Медвежонка Пуха и Кенги и еще более им восхититься.